Эпохи и технологический прогресс.

#технофеодализм #социум #модернизм #футуризм #постмодернизм #технократия #метамодерн #эскапизм #технологии #прогресс

До Модерна: Fin de Siècle и «Фабрики Европы» (1880–1900-е)

Период Fin de Siècle - (в переводе — «конец века») охватывает финал XIX столетия. Это время, когда в воздухе европейских столиц — Парижа, Берлина, Вены — одновременно пахло гарью от труб огромных заводов («фабрик Европы») и тонким парфюмом декаданса.

Эпоха характеризовалась странным коктейлем: глубокой тревогой перед будущим, упадком традиционных ценностей и невероятным, ослепляющим техническим прорывом. В быт стремительно врывалось электричество. Никола Тесла укрощал переменный ток, Вильгельм Рентген просвечивал человека насквозь неизвестными лучами, а Мария и Пьер Кюри заставляли уран светиться в темноте. Железные дороги и телеграф сжали пространство и время.

Промышленная революция беспощадно переламывала старый мир. Тысячи крестьян бежали в города, превращаясь в новый класс — пролетариат.

Но у этой медали была темная сторона:

Резкое социальное расслоение: новые хозяева жизни (банкиры, промышленники) богатели с космической скоростью. Это было первое зарождение технофеодализма, где вместо земли феодалы владели патентами, станками и рельсами.
Нищета и протесты: рабочие жили в трущобах, умирали от чахотки и выходили на улицы. На баррикады власть отвечала армейскими пулями.

Именно тогда родился Первый Интернационал — попытка рабочих объединиться против стальных гигантов.

“Конец века” - когда старые порядки должны были сгинуть, а новые еще не успели зародиться…

Модернизм и Футуризм: Искренняя вера в машину (1900–1940-е)

Апатия конца века сменилась бешеной энергией модернизма. Люди устали от пессимизма и решили: «Если старый мир сломан, мы построим новый с помощью науки и искусства!»

В 1909 году взрывается Футуризм — агрессивное, восторженное и дерзкое направление. Футуристы объявили войну «тирании прошлого», музеям и библиотекам. Они боготворили скорость, мегаполисы, рев моторов и эстетику станков. Человек модернизма искренне верил, что рациональность и технологии излечат человечество от войн, бедности и предрассудков.

Параллельно философы ставили вопросы о свободе мысли и выбора, в том числе о глубоком понимании человеческих мотиваций и возможностей, морали и этики.

Однако, 20-й век с его прогрессом впоследствии покажет себя не с самой положительной стороны... Мировые войны XX века стали крупнейшими конфликтами в истории, которые полностью перекроили политическую карту мира и ускорили технологический прогресс. Но технологии, какими бы ослепительно красивыми они ни казались, могут стать орудием для политических игр и интриг.

В середине XX века, даже пройдя через мясорубку двух мировых войн, человечество продолжало мечтать. Люди строили сталинские высотки, возводили американские небоскребы и смотрели в небо. Будущее казалось дивным садом: летающие машины, экскурсии на Луну к выходным, мир без идеологических границ, где все люди Земли объединятся, чтобы покорить Солнечную систему.

Постмодернизм: Великое разочарование и Закат Европы (1950–1990-е)

Но что-то пошло не так. Ракета, которая должна была лететь к Марсу, превратилась в баллистический снаряд с ядерной боеголовкой. Страсть к наживе превратила космические достижения в банальный бизнес, подменив великие цели человечества погоней за «зелеными бумажками».

Еще в 1931 году немецкий философ Освальд Шпенглер в работе «Человек и техника» предупреждал: человек создает технологии, чтобы облегчить жизнь, но со временем теряет контроль над собственным детищем. Техника поглощает личность, превращая человека в винтик огромного механизма.

Таким образом, технофеодализм представляет собой новую форму организации общества, основанную на доминировании технологий и концентрации власти в руках немногих элитных группировок - с его влиятельными корпорациями и торговыми кланами. Этот феномен вызывает серьезные опасения относительно будущего демократии, справедливости и равенства возможностей для всех членов общества.

Трек: Mogwai - Music For A Forgotten Future (The Singing Mountain)

( из “говорящего” альбома «Hardcore Will Never Die, But You Will» )

Постмодернизм наступил как глобальное похмелье. Он деконструировал (читай: разбил вдребезги) все «большие истории», в которые мы верили: Бога, Прогресс, Коммунизм, Глобализм. Наступила фаза опустошения. Релятивизм провозгласил: «Объективной истины нет, у каждого своя правда». Но вместо свободы эта фрагментация принесла человеку жгучую тоску по чему-то настоящему и цельному.

И в этот момент человечество создало Сеть Интернет.

Изначально это выглядело как триумф интеллекта, свободный обмен знаниями. Но жадность и эго превратили Сеть в цифровое болото.

Сегодня интернет — это океан, где половина контента — информационные шлакоблоки, а вторая — крики отголосков чужих психологических травм. Критическое мышление стало роскошью, а мы вплотную подошли к Информационному апокалипсису, где из-за дипфейков, сгенерированного мусора и ботов реальность окончательно размоется.

Метамодерн: Цифровое онемение и побег в симуляцию (21 век)

И вот мы здесь. В эпохе Метамодерна, которая пытается склеить осколки. Ее главный девиз: «Осознанная искренность». Это когда ты прекрасно понимаешь, что мир вокруг искусственный, пластиковый и циничный, но все равно выбираешь жить, любить и чувствовать глубоко и честно.

«Жизнь не значит ничего, а значит — она означает всё».

Но реальность слишком сложна. В ней нужно решать проблемы лицом к лицу, здесь нет кнопки «забанить» неприятного собеседника. И человек выбирает путь минимального сопротивления — эскапизм (побег от реальности).

Мы прячемся за сиянием мониторов. Рождается «синдром отложенной жизни», когда настоящее кажется лишь черновиком, а «настоящая» жизнь начнется потом (в видеоигре, в идеальном профиле соцсети).

Трек: Pink Floyd - Comfortably Numb

There is no pain you are receding
A distant ship's smoke on the horizon.
You are only coming through in waves.
Your lips move but I can't hear what you're saying.
When I was a child
I caught a fleeting glimpse
Out of the corner of my eye.
I turned to look but it was gone
I cannot put my finger on it now
The child is grown,
The dream is gone.
but I have become comfortably numb.

Сарказм: Особый вид утешения - в идеальных симуляциях, которые никогда не разочаруют и будут на одной “волне”, предоставляя пространство, где можно быть собой без страха осуждения - свой богатый внутренний “космос”.
Там тоже нет ответов на экзистенциальные вопросы и моральные дилеммы, как и в реальности, но зато “теплее”.

В 2021 году было интервью с Киану Ривзом и Кэрри-Энн Мосс в честь выхода интерактивной версии «Матрицы» на движке Unreal Engine 5. Там есть любопытный момент:

Киану Ривз: Я ужинал дома у друзей, у режиссера. И у него было несколько детей - 13-летний, 15-летний и 17 летний. Они не видели фильм “Матрица”. И тогда режиссер сказал “Почему бы Вам просто не рассказать им, о чем этот фильм?”. Ну и я начинаю рассказывать, мол, есть парень, который находится в неком виртуальном мире, и он обнаруживает, что существует реальный мир, и он действительно задается вопросом “что реально, а что нет?” и хочет понять это. А молодая девушка такая: “Почему? Какая разница реально это или нет?” И я подумал: “Тебе всё равно, правда это или нет?” А она мне - “Нет.”

Интервьюер: Разве это не дико?

Киану Ривз: Это потрясающе!

Это и есть «Аксиома Функциональной Humanitas»: новому поколению важен сам опыт и эмоциональный резонанс, а то, откуда он исходит — от живого человека или от строчек кода ИИ — уже вторично.

Еще в 1960-х годах Станислав Лем в «Сумме технологии» предсказал этот феномен и назвал его Фантоматикой — технологией, которая подменяет реальные ощущения вымышленными так, что чувства человека не способны заметить подвох. Это эскапизм на максималках. Технофеодалы нового века (Google, Meta, Apple) строят для нас эти идеальные цифровые вольеры.

В фильме «Конец тура» (2015) звучит пророческая мысль:

— Через 15-10 лет, когда виртуальная реальность станет реальностью, нам нужен будет какой-то механизм внутри нас, который будет отключать чистое удовольствие. Не знаю как ты, но я собираюсь свалить с этой планеты.

— Почему?

— Технологии становятся всё лучше и лучше, и становятся всё проще и проще, всё удобнее и удобнее, всё приятнее и приятнее сидеть одному с образами на экране <...>. И это нормально - в небольших дозах. Но если это твоё “основное блюдо” - тогда ты умрешь.

— Воу! Да брось!

— В каком-то важном смысле - ты “умрешь”...

Уход в иллюзии.
Cake is a lie.* But I'm a sweet-toothed-masochist.

*Отсылка к игре Portal, 2007 год. Искусственный интеллект GLaDOS на протяжении всей игры заманивает вас в опасные испытательные камеры, постоянно обещая в качестве награды вкусный торт. В процессе прохождения игрок находит скрытые комнаты, где ученый Даг Раттманн, пытавшийся спастись, оставил на стенах предупреждающие надписи: "The cake is a lie". Никакого торта нет, а обещание — это просто способ заставить игрока по сюжету выполнять смертельные задания.

Человечество за последние 150 лет удивительно похоже на этого игрока. Технологический прогресс манил нас обещаниями рая: сначала это были стальные поезда и электричество Fin de Siècle, затем космические корабли Модерна, а сегодня — идеальные метаверсы, VR-очки и ИИ-собеседники, которые никогда нас не осудят. Нам обещали сытый, безопасный и комфортный Эдем.

Но оглядываясь вокруг, мы понимаем: торт оказался ложью. Вместо освобождения мы получили цифровой технофеодализм, информационный шум и тотальное одиночество в сети. Мы построили идеальную симуляцию, но стали в ней «комфортно онемевшими».

Означает ли это, что технологии — зло? Нет. Сами по себе они нейтральны. Электричество может запустить сердце умирающего, а может убить на электрическом стуле. VR-технологии сегодня лечат фобии и помогают парализованным людям проходить реабилитацию, но они же могут навсегда запереть здорового человека в коконе изоляции.

Технологии — это лишь зеркало, отражающее лицо создателя. И фантоматика будущего станет проблемой не инженеров, а нашего общества. Нам не нужно отказываться от прогресса или бежать от него.

Во все времена технологии и прогресс — это лишь инструменты. И только нам решать как их применять: на созидание или разрушение.